Кири элейсон, Кадавр-Иисус!
Осанна! Осанна! Осанна! Осанна!
На подоконнике – горящий терновый куст,
В холодильнике – небесная манна!

Вот расплодилось на свете праведников!
Жил раньше - о Небесах не ведал!
Уверенно ведут массы в Рай теперь,
Крестился сам – приводи соседа!

Ладан клубится, Мария мироточит,
Иисус в купели лик свой являет,
Архистратиг любит нас, Гавриил нас хочет,
Иосиф заочно благословляет всех.

Пастыри, смиренные и стойкие,
Как замерзший член эскимоса,
Ни свет, ни заря покидают койки,
Служат обедню, поют в три голоса.

Кири Элейсон, Кадавр-Иисус!
Осанна! Осанна! Осанна! Осанна!
На подоконнике – горящий терновый куст,
В холодильнике – небесная манна!


Даниил Сысоев, уже в Кущах,
Музыкально трепещет крылышками
Голос его все звучней и гуще –
Атеисты от страха идут пупырышками!

Кураев, Курвочка, выводит тенором,
Аки агнец бебекает сладенько,
От голоска его точно кончишь,
А если не кончишь, так хоть прослабит.

Табачная Морда зрит сурово, насупившись,
Барыши в кармане перебирает скоро,
Диаволу смело сложивши кукиш
Пастве Гундяев гундит с укором:

Кири Элейсон, Кадавр-Иисус!
Осанна! Осанна! Осанна! Осанна!
На подоконнике – горящий терновый куст,
В холодильнике – небесная манна!

«Ах, Божья кара, мораль и крестики!
Ах, храмы-бассейны; ангелы пушистые, как куры!
Ах, покайтесь! Ах воскресните!»
Попам подпевают старушки-дуры.


«Ой, Отечество! Ой, искушение!
Ой, Николай! Ой, Святые Угодники!
В костер охальников! Крамольников повесить!»
А Путин с Медведем во храме гогочут, греховодники!

«Упс, культурное достояние! Упс, ОПК!
Упс-ай Вседержителю!
Упс, карман свой народ раскрывай-ка!»
Встаньте раком лохи, но певунов ублажите уж!

Кири Элейсон, Кадавр-Иисус!
Осанна! Осанна! Осанна! Осанна!
На подоконнике – горящий терновый куст,
В холодильнике – небесная манна!

Диалог тот случился в одну из ночей.
Банально звучит: не смыкая очей,
Мы, сидя на кухне, вели разговор
О времени. Был это даже не спор
С началом, положенным фразой случайной,
Задумчиво сказанной, но не печально,
Что ты стиль сменила летосчисленья
И не мгновеньями меряешь время,
А интервалами между стихами,
Письмами, встречами, просто словами,
Что были тобою услышаны между
Отчаяньем горьким и вспышкой надежды.
Что меряешь время теперь ожиданием
От одного до другого свидания,
Где равновелики все промежутки:
Месяцы, годы, недели и сутки.
Датами служат отныне кварталы,
У зданий которых ты встреч ожидала,
И улица кажутся стрелкой часов,
Ведущей отсчет номерами домов.
И наши пути словно странный аттрактор
Расходятся, сблизиться чтобы обратно.
Жизнь как простейший поток Пуассона
Звонков: "Уже еду. Ты жди меня дома".

Не зови меня, я
Не приду.
Между нами разлука
Бездной.
Чтоб тебе не накликать беду,
Чтобы быть до предела
Честной,
Я себя у тебя
Украду...
Я растаю снежинкой в тепле
Твоих снов, превращаясь в строчки,
В вязь мороза на стылом окне...
Ты узнАешь мой строгий почерк
В бесконечности рифм на стекле?
Не грусти!
Смоет мартовский дождь
Моих мыслей след
В твоем сердце.
И меня ты простишь,
И поймешь,
Снизив такты ударов до герца,
Ты себя
У меня
Украдешь...

Отложи газету
В сторону.
Ещё вчера сказали
По радио -
В Макондо закончился
Дождь,
Закончились деньги
И война.
Отводят глаза виноватые,
Выставлены в одну линию,
Чтобы было удобнее
Приводить приговор в исполнение.
А ты сидишь у окна,
В лёгком халатике,
Едва прикрывая изгибы
Девичьего срама.
Ты смотришь на несколько
Сот оборванных
Плодов искушения,
Готовых мгновенно завянуть
Под выстрелами
Голодранцев
Из народного ополчения.

Линия жизни становится кругами ада
Или квадратами рая
Или ромбами чистилища
А вы уверены, что идёте по линии ещё?

Чем жизнь лучше рая или ада
Тем же, чем линия - ромба или квадрата
Всегда лучше двигаться куда-то
Чем ходить даже по райскому квадрату.

(c) creativefactory

Ты больше меня не обнимешь за плечи,
Я буду смотреть в потолок каждый вечер,
Себя утешать, что вот-вот - время лечит! -
Я стану жива без тебя.

Но время уходит сквозь тонкие пальцы,
Которым осталось лишь спицы да пяльца
Держать после дня, когда ты попрощался
Со мной, навсегда уходя.

Минуты в ладони мне падают снегом,
А ты - хоть и был мне важнее, чем небо, -
Останешься в прошлом, пусть вышитым негой -
Но тем, что уже позади.

Шаги перестанут быть вслед за тобою,
Случайные встречи казаться судьбою,
И пусть назовет это кто-то любовью,
Увы, нам не рядом идти.

Я комкала нервы, как будто страницы,
Где только твои нарисованы лица,
Глаза, где могла без следа раствориться,
И все же осталась ничья.

Но скоро западает снег на ресницы,
И ты мне забудешь однажды присниться,
Лишь будет посуда - на счастье мне! - биться
В финальную ночь декабря.

Наглотавшись таблеток
В чёрно-белой палате
Из отравленных клеток
Жизни скомканный фантик

Пустота токсикоза
Злой морок суицида
Всё сковали морозы
Что не вышло обида

Только солнечный зайчик
По прекрасному телу
Словно сказочный мальчик
Чудеса творит смело

Ты проснулась здоровой
Ощутив очень ясно
Буду счастлива снова
Жизнь любая прекрасна

(c) creativefactory

Я добрый, красивый, хороший

и мудрый, как будто змея.

Я женщину в небо подбросил -

и женщина стала моя.



Когда я с бутылкой “Массандры”

иду через весь ресторан,

весь пьян, как воздушный десантник,

и ловок, как горный баран,



все пальцами тычут мне в спину,

и шёпот вдогонку летит:

он женщину в небо подкинул -

и женщина в небе висит...



Мне в этом не стыдно признаться:

когда я вхожу, все встают

и лезут ко мне обниматься,

целуют и деньги дают.



Все сразу становятся рады

и словно немножко пьяны,

когда я читаю с эстрады

свои репортажи с войны,



и дело до драки доходит,

когда через несколько лет

меня вспоминают в народе

и спорят, как я был одет.



Решительный, выбритый, быстрый,

собравший все нервы в комок,

я мог бы работать министром,

командовать крейсером мог.



Я вам называю примеры:

я делать умею аборт,

читаю на память Гомера

и дважды сажал самолёт.



В одном я виновен, но сразу

открыто о том говорю:

я в космосе не был ни разу,

и то потому, что курю...



Конечно, хотел бы я вечно

работать, учиться и жить

во славу потомков беспечных

назло всем детекторам лжи,



чтоб каждый, восстав из рутины,

Сумел бы сказать, как и я:

я женщину в небо подкинул -

и женщина стала моя!



Александр Ерёменко

Люди кушают мёртвых животных
Дохлых куриц, свиней и коров
Без малейших позывов рвотных
Ведь у нас аппетит - будь здоров
Чтоб сегодня Вы ели корову
Был наточен крестьянина нож
Гулкий крик, лужи боли и крови
Что не скроют ни снег и ни дождь.

(c) creativefactory

Люди кушают мёртвых животных
Дохлых куриц, свиней и коров
Без малейших позывов рвотных
Ведь у нас аппетит - будь здоров
Чтоб сегодня Вы ели корову
Был наточен крестьянина нож
Гулкий крик, лужи боли и крови
Что не скроют ни снег и ни дождь.

(c) creativefactory

Слепые котята – мы бьёмся о стенки,
Мы – в рамках реальности, мы – босиком,
Мы шлём благодарность Энлилю и Энки,
Едва оставаясь в остатке сухом.

Мы движимы Сфинксом загадок и следствий,
Что в Асгард Ирийский почтительно вхож,
А нам бы на солнышке просто погреться,
Да наш рацион увеличить на грош.

Мы – узники плоти чистилищ и адов,
Насельники бездн, иногда через край,
Мы – трудники слов, никому что не надо –
Хвала анунакам на облаке рай.

О любви я писал- все прошло, да, прошло.
И о дружбе писал- что прошло, то прошло!
Знать пора заточить поострее перо,
Вновь поставив отчаянно жизнь на зеро!

На отчизне моей роковая печать:
Здесь нельзя о свободе мечтать, а кричать
Можно только во славу зловещих вождей,
Да клеймя тех носителей чуждых идей,

Что всегда были совестью нашей. И вот,
Выходили ступнями босыми на лед,
И толкали их в спины опричники-псы.
Начиналась эпоха кровавой росы...

Так с тех пор на Руси повелось, повелось:
Толкованье добра вкривь и вкось, вкривь и вкось.
Зависть, подлость, бездарность- всегда на коне.
Честь и правда измазаны сажей во сне!

И во все времена нам властители лгут,
Что едино лишь болью народа живут.
Сладкой патокой залиты уши людей,
Им экран разъяснил, кто герой, кто злодей.

Остается поэтов живая душа.
Пусть не стоит порою их жизнь ни гроша.
Ритм их строк, совпадая с пульсацией вен,
Поднимает Россию с разбитых колен.

О любви я писал- не прошло...
Я о дружбе писал- не прошло...

Это нужно кому-то другому

И терпеть это сил уже нет:

Самолёты летают по дому

И садятся на пыльный паркет.



Из углов темнота наступает,

Остывает дневное тепло.

Самолёты по дому летают

Неуверенно и тяжело.



Самолёты над мебелью кружат,

Внешний вид их немного смешон:

Весь кругами из собственных кружев

Самый малый из них окружён.



А под ними цветы расцветают,

Их немые улитки едят...

Самолёты летают и тают,

Пассажиры по лавкам сидят.



Тот казак, что гуляет по Дону,

Любит деву, которая льет

Реки слёз...И летает по дому

Ясноглазый ее самолёт.



Иван Макаров

Время сломалось, стуча пианолою Креспи,
И безрассудно бежит, спотыкаясь, по кругу.
Слышишь, Урсула, - звенящее соло испуга
По лабиринтам войны, сумасбродства и мести?


Порче подверглись и время и климат и нравы.
Страх и блаженство едва поспевают за карой.
В нашем Макондо сильны Мелькиадеса чары,
Но и они не спасают от прочих и равных.


Но и пергамент, где маятся чахлые тени
Тех, кто корпит над разгадкой, не видя разора,
Не просветляет безумно горящего взора
И не спасает родившихся от вырождений.


Все повторяется, только намного быстрее.
Дети и внуки твои пробегают по нотам.
Косят толпу обезумевшую пулеметы
Так, что не помним и знать не хотим о расстреле.


Помнящих в нашем Макондо лишают рассудка.
Помнящим в нашем Макондо стреляют в покрестье.
Здесь, как вчера, - понедельник и добрые вести,
Что родила от хороших людей проститутка.


Здесь, как вчера, обещают дома ветеранам
После дождя, что начнется в четверг, по прогнозам.
Дождь тот продлится лет пять, и достанутся ВОЗу
Те, кто еще не успел в непечатные страны.


В нашем Макондо за миром иным не угнаться,
Пусть там чудесное время течет без ошибки.
Сын твой, Урсула, из золота делает рыбки,
Из одиночества, и получая 17,


Плавит и делает снова, себя не жалея
И не желая себе ничего за страданья,
Что причинил он свободе, добро насаждая
Тем беспощаднее, чем становилось страшнее.


Слышишь, Урсула, - во лжи оглушительной ложа
В невыразимой тоске, в неугаданном плаче,
Тьма муравьиная съела наш страх поросячий,
Так на любовь одиночеств к подобным похожий.


28.02.2010.

Но что Вы бьётесь рыбкой золотою,
В чужих руках, надеясь на мечту.
Я не мечта, я Вас давно не стою,
Зачем любить пустую красоту.
И слёзы вытерать, мне не спешите,
Они водой стекают по лицу,
Не ненавидьте, дорогой, простите,
И помолитесь вечному кресту.
Вас там пойму, Вам там излечат раны,
Не важно кто, но кто б не стал Вам друг.
Я далека и все ваши обманы,
Мне вспоминать сегодня недосуг.

Владомира.

А я тебя, так толком не узнав,
Искал полжизни в кадрах кинопленки.
И плыл закат, и был закат кровав,
Как месячные школьницы-девчонки.

Все падал дождь, и шла за ратью рать
Который день над городом полками.
И птицы улетали умирать.
И ветер так швырялся облаками.

На город, что в куриной слепоте
Терял листву осенним никотином,
И лишь луна затяжкой в темноте
Прожгла просвет, что стянут паутиной.

Я думал о тебе, а ночь без сна
Ворочалась меж туч на звездных крошках.
А где-то улица, фонарь - моя страна
И люди понатыканы в окошках.

Времена чужие, не родные,
Нахлынули на нас,
И орды вар-воров ликуя,
Поганят Русь.
И воровская власть,
Сомкнув ряды,
Лишает нас свободы,
И крова нас лишает.
И не чужие феодалы,
Смакуя, грабят нас.
Мы сами виноваты,
Ведь выбирали сами их.

Григорий Мельников

Мальчик влюбился в девочку
Девочка любит мальчика
Только одна здесь темочка
Мальчик был с рынка хачиком

Мама его увидела
Дочку из дома выгнала
Кинула в спину видео
И документы, видимо

Они сбежали в Бурятию
В мальчонки семейный улус
Но там не приняли братья
Ты нам чужая, рус-рус

Они скитались по БАМу
Замёрзли, упав в сугроб
Это такая реклама
Не будь, дружок, ксенофоб.

(c) creativefactory

Доктор Хаус, у меня загадка
В виде своего больного тела.
По утрам не делаю зарядку
И душа внезапно онемела.

А недавно отвалилось чувство
Понимания простых и важных истин.
Покажи на мне своё искусство.
Верю я, что выбор твой осмыслен.

Позови Уилсона и Кади.
Я не пил вина, не ел поганку.
Сделай МРТ, и бога ради
Не поставь диагноз про волчанку.

Зубы, волосы,
Слёзы
Кроши в салат
Без приправы,
Без соли
И перца.
Лишь слёзы
В качестве соуса.
Весна
Спряталась
За куски отошедшей
На стенах
Побелки,
Плетёт себе кокон
И пьёт
Каждый день,
А быть может,
И каждую ночь.
И, верно,
Не оттого всё зима,
Что март
И прогнозы.
Просто город
Решил замёрзнуть -
Уходят же
Кошки
На старости лет.
Город устал.
Если кошкам
можно,
То почему же
Городу - нет?